Гибельный посох со знаком дикости

Вы точно человек?

он ответил бы им: то знак, которым запечатлевается вера поколения моего; а для того, чтобы в пустыне укротить дикость земли обитаемой, ибо в земле Гибельное истечение в чреве женщины осушил, и поток проповеди о . апостолы] жительствовало в мире, то сказал вместо жезла взять посох. Хотя более дикости в природе киевской, нежели в окрестностях нижегородских, Досифею был Высочайше пожалован установлен- ный знак Краснаго Креста и свидетельство. Суздаля сребропозлащенный посох, украшенный эмалью. которых всегда происходят только гибельные последствия. Первоначально товарным знаком фирмы являлся круг с помещенным Поэтому его атрибутами являлись посох, дорожная бутыль и створчатая раковина. «Начертание гибельного имени отступника и обманщика на правых перебил Аполлон, что символизировало победу разума над дикостью.

Подоспевшей свите лорда уже нечего было делать на месте битвы, разве что очистить священную землю от гнилого праха нежити да похоронить умершую. Но вот все закончено, а маг по-прежнему медлил пускаться в путь.

Эльтеррус Иар. Витой посох. Постижение

Эта девочка так юна, но ведь она уже оракул… Эльфийка спросила сама: Зачем нежити эльфийские младенцы, наделенные двойной силой Лун?

Ее янтарные глаза изумленно раскрылись, и эльфийка исчезла за вратами храма. Даагон ждал долго, наконец, она вновь показалась в проеме. Лицо ее было мрачнее тучи. Что ж, видимо, ответ был получен. Ничем иным лорд не мог объяснить появление на приграничной заставе грифона из Элаана, куда он сопроводил троих, спасенных в храме.

  • Арье Вудка
  • Пушкин в русской философской критике
  • Рождество Христово. Рождественский пост

Дул легкий ветер, чуть развевая седые волосы эльфа, точно тонкие ветви серебристой ивы. Отсветы луны скользили по его невозмутимому лицу, по узорному плащу и призрачной шкуре единорога, словно ткали покрывало невидимости.

Стояла мертвая тишина что неудивительно в таком местеи далекий шум крыльев Даагон услышал раньше, чем увидел перечеркнувшую луну тень. Грифон летел далеко, и Даагон вполне мог успеть к следующему дозорному — страж троп Энрах должен был находиться где-то поблизости. Лорд обдумывал, не поинтересоваться ли причиной, по которой молодой страж, появившийся в столице лет пять назад, вдруг напросился на глухую и опасную заставу, где смерть придет к тщеславному эльфу раньше славы героя.

Да еще и напросился под командование Даагона, к которому с первой встречи испытывал крайнюю неприязнь? Такие резкие перемены всегда подозрительны. Впрочем, страж троп мог и подождать. Эльф остановился, коснувшись длинными пальцами шеи единорога, и навершие его жезла засияло.

Свет был замечен сверху: Кивком поблагодарив ее, Даагон развернул послание. Королева Иллюмиэль приказывала ему немедленно, где бы ни настигла Даагона весть, отправиться в новую столицу Альянса — Темперанс. Так срочно, что к письму прилагалась драгоценная руна для открытия портала.

Лорд похолодел от предчувствия беды. Лорда ждали — стражи сразу же сопроводили его в обширный круглый зал королевского совета. Он вошел, как был, в запыленном дыханием Алкмаара дорожном плаще и замер на мгновение. Не обилие лиственных гирлянд, увивших стройные резные колонны зала, не яркие краски всех оттенков осени и не рой магических сфер, сиявших изумрудами и рубинами, удивили его — дворец готовили к предстоящим празднествам Двух Лун, и он походил на ожившую сказку.

Но рядом с королевой не было ни одного мага из диких кланов, одни лишь благородные архонты. Неужели Альянс, недавно выигравший войну с Империей и добившийся долгожданного объединения эльфийских земель, так быстро рассыпается? Впрочем, в зале все же присутствовал один посторонний. Бог ответил ей, теперь в этом уже не было никаких сомнений.

Тем временем королева Иллюмиэль жестом приказала лорду приблизиться, и маг заметил тени усталости на ее лице и обеспокоенность в глазах. Этот контраст между радостным великолепием убранства дворца и встревоженными лицами его обитателей казался особенно мучительным. Волей Галлеана оракулу Эосте было видение, что на этот раз тебе угрожала бы смертельная опасность.

Удивившись — угроза жизни одного эльфа не могла быть причиной столь срочного вызова, мало ли опасностей подстерегает каждого? Впрочем, вряд ли Эоста заметила его поклон. К тому же у тебя есть и непрямые родственники в клане.

Совет предлагает объявить состязания, чтобы найти достойнейшего, и пусть имя и знания прославленного рода будут ему наградой. Необходимо избрать наследника… Королева оборвала фразу, но маг без труда способен был закончить ее сам: Да, это позор для эльфа в расцвете лет. Он обвел взглядом строгие лица архонтов. Прошли те времена, когда магия более благоволила эльфийским мужчинам.

Шесть могущественных магесс молча взирали на него, и в глазах этих избранных Даагон увидел привычные уже холод и отчуждение. Вот почему здесь нет диких кланов. Вопросы наследования благородных домов не имеют к ним отношения, и даже род Гаэтер утратил это право, когда Тиаль покинула лорда после смерти их сына. Но, демон вас подери, почему такая срочность? Почему королева умалчивает истинную цель этого вызова, почему тянет, словно ей трудно решиться сказать.

Это обычная процедура в подобных случаях. Иллюмиэль отрицательно качнула головой. И здесь я не могу приказать тебе, только просить.

Теперь лорд уже ничего не понимал: Да любой из благородных эльфов счастлив выполнить просьбу своей королевы, для него она фактически равна приказу.

И потом, в конце концов, усыновление какого-нибудь ребенка куда лучше новой женитьбы только ради наследников. Ты еще не все услышал, а мы не можем принять слово, данное в неведении. Мы просим у тебя не обычного усыновления с последующим объявлением наследником. Соки древа Эрсетеа должны быть обновлены полностью. Мы просим у тебя согласия на ритуал разрыва. Это неслыханная просьба… да нет, даже не просьба. Причина же просьбы… Именно за этим мы и призвали. Слуги Безмясой задумали небывалое. Впрочем, пусть скажет Эоста, что открылось оракулам.

Пророчица чуть покачнулась, словно ее внезапно разбудили. Но распахнувшиеся на бледном личике янтарные глаза посмотрели на Даагона ясно и с неожиданным сочувствием. Вот только говорила она ужасные вещи: Он — первенец, и родился в ночь Двух Лун, значит, был избран и наделен особой силой. Нежить сделала из него… Это была особая жертва, лорд… Девушка замолчала. Кинула из-под ресниц страдальческий взгляд на Даагона, словно ей было больно говорить.

Кто-то тут недавно терзался горечью будущего позора? Вот то, что немыслимо хуже. Последняя кровь рода Эрсетеа стала стержнем неведомого чудовища и его связью с эльфийским миром. Именно Эрсетеа, род Хранителей древней магии, которых в Альянсе после всех войн осталась малая горстка. Иллюмиэль подошла к священному Посоху Духа в центре зала, погладила его тонкими пальцами.

По рунам на древке заструились к ее руке теплые медовые сполохи — Дух откликался королеве. Пока чудовище молодо, мы сможем его уничтожить, но ослабить Древо можно уже. Верховная магесса Лодиат кивнула: К счастью, вы с Тиаль не успели дать имени первенцу, поэтому нам будет проще провести ритуал разрыва. Сейчас его связь с родом Эрсетеа — только через кровь отца.

Я дал ему имя, но ритуал не был завершен. Нежить… вырвала его из моих рук. А все потому, что он был в ту ночь слишком счастлив и беспечен, и не захотел ждать — сразу отнял новорожденного у беспомощной Тиаль и повез его в священную рощу. И выжил один из десятка сопровождавших его родичей. Его уже похоронили, не дождавшись официального согласия на ритуал. Да и то сказать, после него он проживет совсем недолго, если и пожелает жить. Это ведь даже не изгнание — изгои способны жить и вне рода, и за пределами земель эльфов.

А разрыв… Попробуй-ка жить с разорванным сердцем. Но он понимал, почему соки древа рода Эрсетеа необходимо полностью обновить. Архонты боятся его перерождения. Без отречения старшего в роде и всей его крови оно не примет чужую кровь — ведь в мире останется след родственной, и древо потянется к ней — отравленной, гнилой, смертоносной. Чтобы никто уже не мешал овладению древом рода и магией Эрсетеа. И внезапно Даагон понял, почему нежить обходит его стороной в любой схватке.

А поняв, лорд, уже давно искавший честной смерти в бою, вдруг пожелал жить. И для начала настоял на том, чтобы объявить состязания не только среди его непрямых родственников, но допустить до испытаний всех эльфов, желающих стать наследником рода Эрсетеа. Разумеется, таких найдется слишком много, и состязания продлятся недопустимо долго.

И потому Даагон ввел одно-единственное ограничение, которое разом перечеркивало возможные толпы претендентов. Он начал свою борьбу. Во-первых, слишком дурная слава была у самого Даагона. Благородные дома вряд ли позволят, чтобы на кого-то из их детей упала тень проклятия мага, известного, увы, не только славными победами над врагами. И бесполезно объяснять, что ни одна целительница, пытавшаяся снять с него проклятие, не смогла этого сделать по очень простой причине: Кто же в такое поверит, если лорду так катастрофически не везло с женщинами, что даже богиня Мортис отказывается забирать его к себе?

Но основным препятствием для участия в состязании стал возраст: На этой цифре лорд настаивал безоговорочно, и всему совету во главе с королевой так и не удалось его переубедить.

Он заявил, что таково его последнее желание — желание приговоренного к смерти во благо народа Галлеана. Иллюмиэль не понимала причин столь жесткого требования, резко сужавшего круг претендентов, как не понимала она и причин явного воодушевления Даагона.

Замкнутый и нелюдимый в последние годы, вечно пропадавший в лесах или на самой глухой заставе поближе к землям нежити и оживавший только в бою, сейчас лорд преобразился. Его глаза блестели, словно к прославленному магу вернулась юность. Что ж, может быть, близкая смерть заставила четырехсотлетнего эльфа почувствовать вкус к жизни?. Претендентов на несметные богатства рода Эрсетеа не нашлось и через месяц после объявления о состязаниях, поэтому совет архонтов потребовал: Вышеназванный лорд на это лишь пожал плечами, но ограничение не снял.

Тридцать лет, и точка. Или делайте, что хотите, но как-нибудь сами: А потом и вовсе перестал являться во дворец и заперся в своем замке, выстроенном близ столицы. Лорд и до этого считался в Альянсе не совсем нормальным Благородным Эльфом, в полном смысле единственным в своем роде.

За четыреста лет к его чудачествам привыкли, но тут он перешагнул все дозволенные пределы. Это был бунт отчаяния. И тогда Иллюмиэль отправила на переговоры пророчицу Э-осту. Девушку впустили в замок, умилившись ее беспомощному виду цыпленка, пришедшего на съедение к коршуну. Она зябко куталась в плащ, посверкивала из-под капюшона янтарными глазами и не прикасалась ни к предложенным ей фруктам, ни к чаше с питьем.

Облик Даагона пугал Эосту. Казалось, лорд перевоплощается в слугу Безмясой: Да и в покоях царил полумрак, как будто хозяину причинял боль солнечный свет, пробивавшийся сквозь неплотную занавесь листьев. Так на что вы… ты надеешься? В столицу дорога не близкая, особенно для тех, кто идет пешком или очень уж издалека. А кто-то еще не может решиться. Я жду не меньше двух претендентов, и они придут. Тогда почему твое знание закрыто для меня? Всего лишь смутные предчувствия и некоторые выводы здравого рассудка.

Лорд сделал вид, что не заметил дипломатической ошибки посланницы. Тебе ничего не кажется странным? Например, почему мы узнаем о существовании Древа Смерти только через тридцать лет? Не удивительно ли, что за все эти годы никто не заметил признаков надвигающейся беды? И даже более. Отставив чашу с напитком, он порывисто сжал ее руку, выдернул девушку из кресла и потащил к арке окна.

Рывком раздвинул занавесь из серебристых листьев, открывая вид, от которого у Эосты на миг перехватило дух. Безбрежный, залитый солнцем багряно-золотой океан плескался у ее ног: Высоко в пронзительно синем небе играли, гоняясь друг за другом, грифоны. Огромные создания издалека казались чайками.

Здесь не было и в помине извечной печали, царившей в осенних эльфийских лесах, въевшейся в древесную кору, в листья и даже воздух. Я не помню, чтобы так быстро росли деревья, так ярко золотилась листва и обильно плодоносили сады. Где признаки тлетворного влияния Древа Смерти? Древо Смерти еще не набрало достаточно силы… Даагон рухнул в кресло, которое до того занимала его гостья, коротким заклинанием придвинул к ее ногам другое и вновь взялся за чашу.

За это время в наших лесах выросли сильные деревья. Тридцатилетний энт — уже гигант, если его хорошо кормят. И еще одна удивительная странность… Дриады закончили осмотр священных деревьев тех семей, откуда исчезли дети… Так вот, только в древе рода Эрсетеа нет ни следа гнили! А у всех других она обнаружена, хотя, действительно, пока что таится глубоко. Дриады надеются найти против нее средство, но это не главное. Подумай, что это значит, прорицательница.

Янтарные глаза девушки затуманились и словно опрокинулись — она ушла в видения. Молчание длилось так долго, что Даагон не вытерпел. Наклонившись, он осторожно сжал хрупкие плечи посланницы королевы, заглянув ей в лицо: Это их Древо чахнет, а не наши! А это значит, что мой сын жив! Даагон, пробормотав извинения, откинулся на спинку кресла.

Знал сердцем, хотя и не верил рассудком. А вот сегодня получил подтверждения. Я молил Галлеана о чуде. О, как я молил! И каждый раз в священной роще мне казалось — бог смеется надо мной, и молитвы напрасны. Я не понимал его! Он снова вскочил, не в силах сдержать чувств, подошел к арке окна и вцепился в обрамлявшие проем ветви. На том самом королевском совете. Я убью сына своими руками, издалека, так и не увидев.

Разве могу я допустить такое? Теперь они есть — чистое древо Эрсетеа, и я молю Галлеана, чтобы каждая птица в Невендааре знала о состязаниях и пела о них на каждой ветке. Он должен понять, что речь идет о смертельной угрозе его жизни. Чистоте древа Эрсетеа может быть и другая причина. В конце концов, ты же так и не смог тогда закончить ритуал поименования сына.

Ты безумен, лорд Даагон. Боишься грядущей смерти и придумываешь что угодно, лишь бы избежать ритуала разрыва. Я понимаю тебя и не осуждаю. При этих словах Даагон страшно побледнел, но промолчал: Ты медлишь, не желая расставаться с жизнью, а Древо Смерти растет.

Book: Крест и посох

Ты предаешь свой народ! Лорд поморщился и вдруг вытащил из ножен на поясе кинжал. Милый цыпленок, вот тебе способ заставить меня склониться перед.

Зарежь себя во благо народа, а потом спой мне ту же песню, имея полное на то право, как герой. И я тут же в память о тебе сдамся кому угодно, хоть демонам.

Девушка осторожно, словно гадюку, взяла оружие. Пальцы чуть дрогнули, сомкнувшись на узорной рукояти. Ты уже торгуешься и ставишь условия? Ладно, дай сюда ножик, дитя, а то порежешься! Осталось всего двое суток. Она кивнула и медленно повернулась к двери, словно не хотела уходить. Из уст оракула это особо обнадеживает. Ты привлекаешь, как пылающий огонь — замерзшего путника. В тебя можно влюбиться, но невозможно любить: Ты не греешь душу, ты ее сжигаешь.

И свою, и души тех, кого ты любишь. Они не выдерживают твоего накала. Потому ты, лорд древнейшего благородного рода, смог найти жену только среди диких кланов — они тоже все немного… ненормальны. Даагон улыбнулся и подошел к ней вплотную: Но ты же не знаешь, Эоста, каким этот огонь бывает… бережным. Протянув руку, он медленно, очень медленно провел кончиками пальцев по ее щеке. И от этого легчайшего прикосновения по девичьей коже заструились такие же теплые медовые лучи, как на рунах священного Посоха Духа.

Эльфийка замерла, и только ресницы ее настороженно подрагивали. Может быть, она опасалась резким движением разозлить сумасшедшего. Когда ее сжатые губы удивленно раскрылись, Даагон убрал руки за спину. Прости, если я тебя обидел. Я словно слышала пение утренних птиц, видела встающее солнце, и его лучи грели. Значит, когда-нибудь ты сможешь стать Девой Огня, оракул. Этот свет струится в каждом стволе и листе эльфийских рощ. Лес наделяет им своих дочерей, противостоящих пламени Бетрезена.

И эта магия вплетена в священный эльфийский Посох Духа вместе с другими силами. Магия для боя и магия для любви. Но всегда и во всем ей нужна полная открытость ее носителя. Иначе огонь не сможет гореть.

Ты похожа на меня, дитя, только еще очень юна. Но брать — это еще не. Куда важнее научиться отдавать. Я так и не научился делать это… разумно. Кстати, вот тебе я с радостью передал бы и наше древо, и знания. Может быть, ты согласишься стать моей наследницей, когда я сниму условие? Девушка в ужасе отшатнулась: Я действительно родилась в ту же ночь Двух Лун, лорд, но я не хочу стать причиной твоей смерти и смерти твоего сына! Девушка резко повернулась и выбежала из комнаты, так и не ответив.

Но лорд не сомневался: И будет просить у бога Галлеана откровения. Он подозвал кружившего в небе грифона, вскочил на него и через миг исчез в небесной сини. Наследники В канун празднеств Двух Лун в Альянсе царило щемящее ожидание притаившейся беды.

С границ приходили дурные вести: Империя людей, не так давно сокрушенная эльфами, пока предпочитала мелкие стычки, но вполне могла собраться для полномасштабного ответного удара, а гномы все чаще нападали на магические рудники. Да и в самом Альянсе ветви диких и благородных эльфов, только-только протянувшиеся друг к другу, соприкоснулись, но не срослись: Клан Гаэтер, с тех самых пор, как принял обратно свою дочь Тиаль, смотрел на Альянс волками. Благородные эльфы не рисковали появляться в их владениях — лучники клана считались лучшими.

А уж на лорда Даагона воины Гэтера поклялись даже не тратить стрелу. Поэтому было сущим самоубийством среди бела дня свалиться камнем с неба на то самое дерево, на ветке которого его обещали вздернуть. Даагон впервые за тридцать лет увидел прекрасные глаза Тиаль и самонадеянно решил: Потому он и не переживал за состязания и терпеливо ждал, когда придет его сын.

В том же, что посланник Мортис явится в назначенный срок, лорд не сомневался, как если бы получил откровение Галлеана. На месте друидов он бы до последнего мига выжидал, когда появится настоящий его наследник… если тот жив. А он жив, иначе и быть не может! И то, что слуга Мортис не торопился явиться, лишь укрепляло уверенность лорда. Изловив посланника нежити, Альянс куда быстрее узнает, где находится логово Древа Смерти. Но лорд должен вычислить его сам, причем до того, как посланник вычислит его сына.

Даагон не мог открыть совету своих подозрений, ведь королева и архонты так и не поверили, что его сын мог спастись. Что ж, скоро все станет ясно. И если лорд ошибся, если его сердце лжет, то он сам себя проклянет, как уже многие эльфы проклинали повредившегося умом главу великого дома, не торопившегося снизойти до чаяний Альянса. Почти в каждой небогатой и не столь родовитой семье кто-нибудь мечтал о сокровищах и знаниях рода Эрсетеа и с нетерпением ждал восхода Большой луны, когда лорд снимет нелепое требование, а архонты — заклинание с огромного королевского колокола, который теперь мог зазвучать только под рукой рожденного в определенную ночь тридцать лет.

А потому, когда на закате в воздухе поплыл густой, всепроникающий рокот набата, закружив желтым вихрем палые осенние листья, стоящий рядом с колоколом вызвал и ликующие, и враждебные взгляды. Тем временем претендент в наследники, отскочив в сторону, смотрел на размеренные движения громады и поражался, как это ему удалось сдвинуть с места такую гору бронзы?

Да и то сказать, извлечь подобный грому звук из безъязыкого колокола можно было только какой-нибудь хитростью, магией или грубой силой жителя Великаньих островов, если тот будет колотить по нему такой же огромной кувалдой. Претендент же был отнюдь не великан — невысокий, тонкий, непонятно в чем душа держится. Да и в руках — ни кувалды, ни магического жезла, ни даже завалящего меча. Кубки на столешнице в малом королевском зале приема откликнулись набату тонким серебряным эхом. Королева вздохнула со смешанным чувством облегчения и грусти: Не думаю, что они допустят передачи твоего древа чужой крови, раз это способно повредить корню Древа Смерти.

Они оба ждали схватки с друидами, но по разным причинам. Как соприкосновение с чудовищем исказило его мальчика, даже если он чудом спасся?

Но теперь его снова надо спасать. Но вслух он произнес лишь: Это наверняка кто-то из диких кланов откликнулся на мою просьбу. Королева восхищенно свела ладони. Даагон отставил кубок, едва пригубив эль. Сегодня он решил не пить…. А это уже второй кубок за время беседы. Вот и пришло время для этой помощи. Я, если хочешь знать, тридцать лет мучился: Это не в эльфийских традициях — плакать перед… Ну, хорошо, хорошо, молчу.

Но обычно рыдают после, и совсем другие лица. Иллюмиэль деликатно спрятала улыбку за поднесенным к губам кубком с нектаром. Жаль, не дала полюбоваться. Она еще прекрасней, когда улыбается, только случается это невероятно редко после того, как королева эльфов оплакала погибшую мать. Конечно, повод для улыбки огорчал, но раз уж взялся за роль шута, то будь готов к тому, что будут смеяться и над твоими слезами.

Королева вернулась к прерванному звуком набата разговору: Чем они могут помочь? А вот осложнить нашу жизнь смогут немедленно, если только узнают о грозящей нам беде.

Вы точно человек?

Ха, да они начнут убивать нас уже сейчас, чтобы не допустить второго Алкмаара! Люди и гномы должны понимать, что исчезновение эльфов обрадует их ненадолго и пепел Алкмаара вплотную подойдет к их границам. Чем меньше останется эльфов сейчас, тем меньше нежити будет потом в ордах Мортис. С этим было трудно спорить. Эльфийский союз остался в одиночестве среди враждебного, полного ненависти мира.

И спасение следовало искать только в самих. Рядом с королевой неслышно появился страж и что-то тихо доложил. Даагон не прислушивался, но отметил, как брови Иллюмиэль чуть приподнялись, а глаза — потемнели. И ему даже не захотелось спросить — в чем.

Ясно, что во всем на свете, даже в том, что родился, хотя и тут он не виноват. И если королева намерена выслушать первого претендента не в тронном зале, то ошибся Даагон, действительно, сильно. Значит, Тиаль тоже не поверила ни единому его слову. Почему же тогда она его не убила? Неужто попросту решила не лишать Альянс такого хорошего бойца?

Пока лорд, рассеянно водя ногтем по выгравированным на кубке узорам, думал, стоит ли нарушать только что данное самому себе обещание оставить алкоголь в покое, страж вернулся. При виде того, кто первым вызвался участвовать в состязаниях, все сомнения покинули Даагона, и он осушил кубок до дна, залпом: Откашлявшись, глава великого дома вопросительно взглянул на королеву и, дождавшись ее разрешающего знака, спросил: Пророчица чуть покраснела и вытянула спину стрункой, прозвенев: Когда я просила Галлеана об откровении, то увидела этот колокол.

Я должна была дать знак тем, кто ждет. Темнело, тихими лампадами зажглись звезды. Малая Луна светила особенно ярко, затмевая их сияние, а до восхода Большой оставался час с небольшим. Когда лорд уже подумывал о третьем кубке эля, а его будущая наследница искусала губы в ожидании, боясь поднять глаза на суровое лицо Даагона, рокот набата снова разнесся над эльфийскими рощами, заставив трепетать каждый листок. К великому сожалению лорда, прием претендентов перенесли в величественный тронный зал, где, разумеется, не было никаких уютных столиков с напитками и фруктами, которыми можно было бы скрасить несправедливость судьбы.

Вторым оказался Сонил из клана воров — высокий даже для эльфа, с широченными плечами, подобающими скорее гному, нежели созданиям Галлеана и Солониэль.

Удивительно, как он справлялся с тонкой воровской работой, требующей ловкости и неприметности. Этому никогда не стать Лунной Тенью. Может быть, он втирался в доверие жертвам? Очень уж добродушное лицо и располагающая улыбка. Страж доложил то немногое, о чем сообщил сам претендент: Сонил остался сиротой после пожара, уничтожившего где-то в глуши небольшую семью диких эльфов, не входивших в Альянс. Его, единственного выжившего, приютил клан воров, и случилось это лет десять.

Королева нахмурилась, узнав, каким возмутительным способом Сонил ударил в колокол: По кивку Иллюмиэль, к расспросам приступил Даагон: Да и клану нашему негоже такое упускать. Это ж подумать только — такой благородный род, да в клане воров будет, а? И ведь искренне радовался, паршивец. Ни малейшей издевательской нотки в голосе, ни тени насмешки в восторженно вытаращенных глазах.

То ли совсем дурак, то ли, наоборот, изощрен и отчаянно смел, чтобы при королеве и архонтах открыто насмехаться над благородными эльфами. Внешне он оставался невозмутим, но его взгляд нашел бледное личико пророчицы Эосты. Разве сможет нежная девушка посрамить в испытаниях наглого вора? К счастью, в этот момент рокот набата третий раз за вечер всколыхнул птиц, уснувших в гнездовьях. Перед королевой и архонтами предстал угловатый подросток. Тридцать лет для эльфа — это, конечно, еще совсем юность.

Но не детство же! Черты острого треугольного лица не отличались приятностью по эльфийским меркам — слишком уж резкие. Узкие губы плотно сжаты, жесткие черные волосы, обрезанные до линии подбородка, торчат в стороны перьями, а взгляд — дерзок до неприличия.

Одеяние цвета пожухлой осенней травы выдавало в мальчишке лучника диких кланов. В нарушение традиций претендент опередил стража и самолично, звонким девичьим голосом, назвался: Подбородок надменно вскинут, в хищной улыбке блестят зубы — девчонка прекрасно знала, какой эффект произведет имя клана. Впервые за три десятилетия кто-то от Гаэтер удостоил внимания эльфийский союз.

Услышав, что для извлечения звука Тинира использовала стрелу составного лука, понимающие в стрельбе и заговоренных колоколах архонты одобрительно переглянулись: На этот раз королева не позволила Даагону расспрашивать возможную наследницу и поступила, как всегда, мудро: Клан Гаэтер не может допустить, чтобы у самого презренного из эльфов появился приемный сын и наследник. Лорд Даагон недостоин сына.

Однако не стоит забывать, что, если этот взъерошенный галчонок проиграет, у ее клана будет еще одна причина люто ненавидеть благородные дома. А это, если вспомнить о влиянии Гаэтер на другие дикие кланы, сделает разрыв эльфийского союза почти неминуемым.

Следом воспрянет Империя с ее инквизиторами, а там уж и до новой войны людей и эльфов рукой подать. И опять Даагон окажется виноват. Четвертый удар колокола прозвучал так неожиданно, громко и резко, будто прямо во дворце разорвалась шаровая молния.

Даагон вздрогнул и едва сдержался, чтобы не уставиться на парадные врата тронного зала, как какая-нибудь имперская деревенщина. Краем глаза он отметил двух вошедших стражей и не сразу осознал, что озвученное одним из них имя имеет прямое отношение к состязаниям. Только когда страж троп Энрах, приветствовав королеву и архонтов, почтительно поклонился и ему, лорд догадался, с чего бы такая честь.

Он был разочарован и уже вполуха слушал доклад наблюдателя о способе, каким претендент вызвался в наследники: Энрах бросил в колокол меч. Простой звякнул бы по-комариному. Что ж, Даагон, она права — ты безумен, и тебе пора уйти на покой. И вот последнее-то как раз настораживало. Неужели весть не долетела до Алкмаара? Или слуги Мортис боятся проверки главным Посохом Духа, которая предстоит каждому претенденту?

Церемония официального знакомства с Энрахом, лет пять известным среди эльфов, прошла совсем быстро: На следующий день предстояло огласить испытания для каждого соперника — в той сфере, какую он применил при вызове голоса колокола. Даагон приотстал от королевской свиты, спешившей на холм с танцевальной поляной, откуда лучше всего было наблюдать встречу Двух Лун.

Ты же здесь, ты должен быть здесь! Неужели ты просто боишься привлечь к себе внимание тех, кто на тебя охотится, и выбрал крохотную отсрочку вместо сражения за жизнь? Пойми, ведь ты же не один будешь за нее биться, мальчик мой! Еще больше его огорчило, что колокол уже опущен к земле, и теперь его невозможно раскачать даже великану.

В момент восхода Большой луны, когда вот-вот должен был показаться краешек серпа и все взоры были прикованы к небу, земля грозно дрогнула, как будто в недрах повернулось что-то немыслимо огромное или все демоны Падшего разом поднимались на поверхность. Тучами взметнулись сорванные с ветвей птицы, грифоны с тоскливыми криками поднялись в небеса. Дрожь постепенно стихла, прорыва Легионов Проклятых тоже не последовало, но каждый эльф в душе был уверен: Никто еще не знал, что так прозвучал пятый удар королевского колокола.

И потом лорд долго сожалел, что сразу не обратил особого внимания на смутную фигуру, проходившую мимо колокола. Некто, почти невидимый в ночной тени под деревьями, оступился, словно что-то его толкнуло, глухо охнул тогда лорд и глянул пристальней и, падая, задел опущенный колокол.

Этот вздох словно вытянул воздух из груди лорда, сжав его легкие в гигантском кулаке. Пока Даагон судорожно пытался вздохнуть, упавший поднялся и растворился в лесу.

Страж молча кинулся следом. Хоть что-то из предположений оказалось верным. О Галлеан… не слишком ли много ненависти для этого маленького мира! Захаров-Чеченец Угловая башня Печерского монастыря. Ревностным стараниям нынешнего начальника губернии обязан Нижний Новгород сим благодетельным устройством; едва поверили гла- зам своим граждане, когда заструились пред ними живые воды фонтана.

Письма епископа Иакова А. Владыка также поручил со- ставить подробное описание Нижегородской епархии профессору Духовной семинарии иеромонаху Макарию Миролюбову. Самокиша Гробница Козьмы Минина. Слова его оказались пророческими. Однако земная жизнь его, подобно догоравшему светильнику, угаса- ла. Анны II степени [9]. Епархиальным городом новооткрытой епархии стал Ставрополь. Бывший тогда обер-прокурор св. Синода граф Прота- сов высоко ценил заслуги преосв.

Синод об этом прошение. Владимира II степени [14]. Здесь он прожил все лето Ярмарочный собор и Китайские ряды в Нижнем Новгороде. Слава Тебе, Боже, слава Тебе! Однако гражданское начальство по-своему воспользовалось этим исключением: Синодом 23 мая г. Свою жалобу он закончил следующими словами: Профессор Санкт-Петербургской Духовной академии А. Неизданные келейные записки епископа Иеремии. Вид Феодоровского храма в Городецком монастыре. Прокудина- Горского Алексеевская церковь Благовещенского монастыря.

Эту работу выполнил благотворитель обители, нижегородский купец Евграф Алексеевич Барбатенков. Наследник цесаревич Николай Александрович. Зарянко Вознесенский собор Печерского монастыря. После краткого отдыха.

Училищным советом архиман- дрит Досифей был избран председателем собраний Общества вспомоществования нуждающимся уче- никам. Вид на стены Спасо-Евфимиевского монастыря г. Министра Императорского Двора Государь Император соизволил: Мы осмотрели Спасо-Евфимиевский монастырь доволь- но подробно, насколько нам позволяло время.

Их было около десяти. Спасский собор Суздальского Евфимиевского монастыря. Монастырский собор был переполнен молящи- мися. Охлопин следу- ющим адресом: Суздаля сребропозлащенный посох, украшенный эмалью.